Цензор рукописи не читает
Беда пришла в наш дом, граждане. Приняли профстандарт “Писатель”. Кто-то плачет, кто-то хохочет, кто-то щетинится, как еж, кто-то пугает очередным витком цензуры. Есть ощущение, что спор немного сдвинут в сторону — все спорят по делу, но смотрят не туда, где сейчас по-настоящему что-то меняется.
Представьте отдел кадров крупной государственной библиотеки или университета. На пороге — автор тридцати книг, лауреат премий, человек, чьи аудиосериалы слушают сотни тысяч людей. Его позвали возглавить творческую лабораторию или читать в универе “Литмастерство”. Кадровик берет документы, смотрит на экран и разводит руками: «Понимаете, система вас не пропускает. У вас диплом инженера. А по новому стандарту у писателя должно быть профильное образование — хотя бы бакалавриат. Вы, конечно, мастер. Но для системы вы никто”.
На соседний стул садится вчерашний выпускник Лита. У него ни одной опубликованной строчки, и узкий круг живых читателей — родная семья и кот. Но на бумаге все гладко. Так что система его пропускает и договор подписывается за две минуты. Формально — перед нами легитимный профессиональный писатель.
Недавно мы разбирали похожую фигуру — школьного библиотекаря, который выбирает книги для закупки не по велению сердца, а подстраиваясь под отчетные показатели. Поразительно, но кадровик из сцены выше, кажется, делает примерно то же самое, просто с людьми, а не с книгами.
Само требование прописать в документах обязательное знание методов сюжетно-фабульного построения и правда вызывает у писательского цеха понятный скепсис — как же иначе. Но если зацепиться только за это, легко упустить кое-что менее очевидное. Документ ведь не столько описывает, как писать, сколько описывает, кого можно нанять. И это, пожалуй, разные вещи.
Эпоха великих цензоров девятнадцатого века давно прошла. Государству не нужно читать каждую рукопись до публикации — оно давно этого не делает. Похоже, достаточно просто иметь несколько узких мест на пути книги к читателю, и каждое из них по отдельности выглядит чисто технической мелочью. Ведь профстандарт сам по себе никому не запрещает писать что угодно. Он, может быть, просто добавляет на этом пути еще одну развилку — пока неясно, насколько значимую.
В смежных областях такие развилки уже есть. Минцифры распределяет гранты на «социально значимые» книги, библиотеки закупают фонды по нормативам, готовится «Детская книжная карта». Сам по себе профстандарт — кадровый документ, один из многих. Но он появляется в момент, когда вокруг литературы заметно больше регуляторной активности, и поэтому хочется увидеть в нем не случайность, а недостающую деталь — правила работы не с текстами, а с теми, кто их производит. Хотя, честно говоря, с тем же успехом это может оказаться просто бюрократической рутиной, которая случайно совпала по времени с остальным.
Если дальше идти по этой сомнительной дороге из желтого кирпича, то можно предположить, что если ведомственным комиссиям при отборе книг для госпрограмм понадобится быстрый критерий, соответствие автора стандарту Минтруда вполне может стать удобным фильтром — просто потому что он формальный и его легко проверить. Но это пока сценарий.
Детская литература, похоже, рискует оказаться на первой линии — хотя бы потому, что это сегмент, где бумажная книга чувствует себя увереннее всего. Правда, держится она не всегда на ценности текста, а часто на том, что давно стала чем-то вроде визуального аттракциона — больше половины покупок здесь, судя по всему, делают из-за оформления, а не из-за содержания.
А новые фильтры будут оценивать книгу по критериям, которые с этим самым содержанием вообще не пересекаются. Для закупки в библиотеки скорее всего, пойдут «безопасные» истории, написанные сертифицированными авторами. Скорее всего, такие проекты быстрее будут получат государственные субсидии и станут доступными или бесплатными для родителей по «Детской книжной карте». А для свободного рынка останутся сложные, проблемные тексты о взрослении, буллинге, поиске идентичности или семейных кризисах.
Крупные издательства, видимо, подстроятся быстро. Можно предположить, что они просто начнут вести два параллельных трека — с авторами, которые продаются, и с авторами, которые официально востребованы, — и эти два списка местами вообще не пересекутся. Для маркетплейсов, наверное, ничего не изменится: их модель так устроена, что профстандарт им попросту ни к чему.
Через несколько лет оба героя из нашей сцены в отделе кадров, скорее всего, по-прежнему будут называть себя писателями. Только одного будут звать на фестивали с госфинансированием (а у нас почти все такие) или в проекты библиотек или в региональные резиденции, а другого будут читать сотни тысяч читателей, которым, в общем-то, все равно, какой у него диплом. И если смотреть на это под таким углом, кадровик из первой сцены и читатель, листающий ленту на маркетплейсе, в каком-то смысле решают один и тот же вопрос — просто с разных концов. Только непонятно, придут ли они когда-нибудь к одному ответу — или это и есть тот самый зазор, в котором всё это вообще имеет смысл.
Если интересно разобраться в деталях, цифрах, сценариях и самих формулировках документа — полный аналитический разбор по ссылке.
